______________________________________________
книга Ахмеда Рами
:
 
 Жизнь за  свободу
______________________________________________

09 Бегство
 

Теперь мне было ясно, что нельзя терять ни минуты. Кассета у них, и они знают все. В машине ее не было; я там искал ее сам. Она находилась, я знал это точно, в портфеле генерала. В моей комнате в казарме было несколько секретных документов, которые могли скомпрометировать других офицеров, моих друзей.

Поэтому я поехал в казарму тем же путем, по которому уезжал из нее. Я только собрался жечь бумаги, как позвонил командующий танковыми войсками и сообщил мне, что степень боевой готовности можно понизить. Я должен был приказать своим людям сдать оружие и предоставить им отпуск на двое суток.

Я еще раз сказал своему адъютанту, что рота не должна подчиняться ничьим приказам, кроме моих, и должна ждать моих указаний. Потом я сжег бумаги в умывальнике и приказал адъютанту устроить смотр солдатам и забрать у них оружие. Я только забегу в туалет и приду на смотр. Из туалета имелся выход к больнице. Там стоял часовой. Я наорал на него и устроил ему головомойку за недостаток бдительности: пусть думает, что это обычный контроль.

Покинув казарму, я поехал к одной знакомой француженке. У меня не было денег, и я хотел у нее немного занять. Мы распрощались, и я поехал от нее на своей машине в гараж за городом. Там я сменил мою униформу на купальные трусы, джинсы и пуловер и бросил пистолет и документы, по которым можно было идентифицировать мою личность.

Позже я узнал, что к моей знакомой приехали вооруженные до зубов полицейские и несколько дней сидели там в засаде, рассчитывая, что я рано или поздно появлюсь. Мою знакомую арестовали, стали допрашивать, но после вмешательства французского посла освободили. Она не была посвящена в мои планы, но с нее взяли подписку о невыезде. Долгое время она думала, что я убит. Покинув гараж, я взял такси и приехал в квартал трущоб Якуб-эль-Мансур. Это был первый этап моего бегства.

Я уходил из столицы на юг вдоль побережья, на котором было полно купающихся. Их ничуть не беспокоили события минувшего дня, они нежились на песочке и охлаждались в волнах. Я шел все дальше на юг в одних трусах, держа в руке джинсы и пуловер - это было, что я захватил с собой. Я потерял работу, зарплату, жилье, автомобиль и свою большую библиотеку, но не утратил своих смелых мечтаний о достойном человека будущем и лучшем мире.

Однако, я не забывал и о практических проблемах, которые мне предстояло решить. Целый день я шел вдоль побережья, по возможности избегая больших дорог. Полиция и военные, конечно, выставили повсюду посты.

Моей первой мыслью было бежать на юг, в Сахару. Там я мог бы жить среди бедуинов, пока не спадет напряжение. Я вспоминал о бедуинах из Сахары, которые кочевали у моей родной деревни. Моей отец предложил им бесплатно взять себе дома и поля, оставленные деревенскими жителями, ушедшими в города. Бедуины поблагодарили его, но отказались. Превыше всего они ценили свою свободу и не хотели быть прикованными к клочку земли.

Так что точной цели у меня не было. Никогда в жизни я не оказывался в подобной ситуации и не думал, что когда-нибудь окажусь. Все произошло так быстро, что я не успел даже подумать о такой возможности, что путч провалится, и я останусь в живых. Победа или смерть - такова была альтернатива.

Мне было ясно, что мне, может быть, придется покинуть страну. Для меня это было все равно, что улететь на луну. Я помнил о многих офицерах, которые после схиратского мятежа хотели бежать за границу. Всех их схватили и казнили.

Весь день 17 августа я продолжал свое бесконечное путешествие. Одна из самых больших дорог страны, между Рабатом и Схиратом, ведет через мост непосредственно к северу от Схирата. Я подозревал, что полиция осуществляет на этом мосту контроль, и поэтому решил переплыть реку между мостом и устьем. Это мне удалось, хотя плаваю я плохо. Но речь шла о жизни и смерти. У Схирата я вынужден был удалиться от побережья и пойти вглубь страны вдоль больших дорог.

Переходя большую дорогу между Рабатом и Касабланкой, я увидел человека, который продавал на обочине виноград. Я был очень голоден и остановился, чтобы купить пару гроздей. "Куда ведет эта дорога?" - спросил я, указывая вглубь страны. "Понятия не имею, я сам нездешний", - ответил продавец. Как раз в этот момент мимо проезжал человек на мопеде, и продавец предложил мне спросить его.

"Чего тебе надо?" - спросил водитель мопеда. "Я заблудился. Вчера я пришел из Марракеша в Рабат, чтобы встретиться с другом, но не застал его и решил вернуться в Марракеш. К сожалению, у меня очень мало денег. Я поеду на попутке или пойду пешком". "А документы у тебя есть?" - спросил водитель мопеда высокомерным тоном. "Нет, я их с собой не взял, не думал, что они мне понадобятся".

Этот человек был полицейским. Меня обуял страх. "Я пропал", - подумал я, но постарался скрыть свой страх. "А где ты будешь сегодня ночевать?" - допытывался полицейский. "Не знаю, может быть, какая-нибудь добрая душа пустит меня к себе".

"Можешь переночевать на дереве", - пошутил полицейский, но продолжал внимательно смотреть на меня. "Могу где угодно", - ответил я. "Некогда мне с тобой возиться, - вдруг сказал он. - Считай, что тебе повезло: у меня есть более важные дела, чем беспокоиться о таких бродягах, как ты. Если пойдешь по этой дороге, найдешь себе приют. Там на контрольном посту таких типов, как ты, рассматривают под лупой".

Как и во всех полицейских государствах, полиция имеет в Марокко большую власть. Она наводит на людей ужас. Каждый мелкий полицейский разыгрывает из себя маленького деспота и смотрит на простых смертных как на животных. Продавец винограда от страха подарил этому похожему на быка полицейскому половину своего товара.

Я поспешил убраться с этого места и пошел по прежней дороге. Пройдя милю, я почувствовал усталость. Я думал, что полиция, конечно, установила блокпосты на въезде в города и большие районы и на выезде из них. Лучше всего попытаться проехать дальше на попутке и сойти перед следующим большим городом, Бузникой.

Я вышел на большую дорогу и остановил машину, которая оказалась незарегистрированным частным такси. Шофер назвал цену. Я согласился, но при том условии, что он высадит меня за километр до Бузники. Он поинтересовался, почему. Я объяснил, что у меня нет с собой документов. За километр до города я попросил его остановиться, но он продолжал ехать. Я повторил свою просьбу, но он по-прежнему прикидывался глухим.

Он довез меня до полицейского кордона. С десяток машин выстроились в очередь перед ним. Но мой шофер не встал в очередь, а провез меня мимо нее прямо к полицейским. Их начальник пришел в ярость и напустился на него: "Приезжай быстрей, идиот, но в следующий раз будешь ждать, как все остальные!" Шофер не стал ждать, пока ему это повторят. Я и сегодня не понимаю, почему нас там не остановили.

Шофер высадил меня в центре Бузники. Оттуда я сразу же направился в лес. Мои сандалии развалились, и я продолжил путь босиком. Мои ноги болели, но я не останавливался. Стало так темно, что я почти ничего не видел на расстоянии вытянутой руки, но я слышал шум прибоя, а значит, опять был у побережья Атлантического океана.

Я шел и мечтал о том, как хорошо было бы превратиться в птицу. По ту сторону океана меня ждала свобода, но меня отделяла от нее бесконечная водная пустыня. Как же мне отсюда выбраться? И сегодня, много лет спустя, я иногда вижу во сне, что спасаюсь от марокканской полиции, преследующей меня по пятам.

После этих переживаний мне стали ненавистными препятствия, искусственно возведенные между странами и народами, и я мечтаю о том дне, когда подобные границы уйдут в прошлое. Пока это утопия. Но многие права человека, которые стали сегодня действительностью, раньше тоже были утопией. Много лет спустя после описываемых здесь событий я ехал из шведской местности Даларна в Норвегию и был воистину счастлив, не встретив ни одного пограничника.

Я мечтаю о том дне, когда исчезнут барьеры между исламскими странами. Европа уже далеко продвинулась по этому пути. Все цивилизации, культуры и религии должны стремиться к тому, чтобы было больше свобод и меньше запретов. Я за международное сотрудничество против тех сил, которые порабощают народы. Ведь эти силы тоже взаимодействуют, не признавая границ, чтобы пресекать волю народов к свободе.

После неудачного схиратского путча алжирская полиция выдала двух офицеров, которым удалось бежать из Марокко через алжирскую границу. И даже такая "демократическая" Англия выдала Марокко двух офицеров, которые улетели на вертолете в Гибралтар. Позже их расстреляли, потому что борьба за свободу считается в Марокко преступлением.

В ночной тьме лаяли собаки. Я смертельно устал и прилег отдохнуть на берегу. Было довольно холодно, и песок был немного влажным. Несмотря на непрерывный собачий лай и шум океана, я проспал глубоким сном несколько часов. Когда я проснулся, было еще темно. Я опять задумался о своем положении. Один Аллах может выручить меня из этой беды, думал я. Я встал, прочел утреннюю молитву и обратился к Аллаху с мольбой о помощи.

В конце концов, говорил я себе, я, как мусульманин, только выполнил свой долг, примкнув к джихаду, самый главный долг, согласно Корану. Исламский календарь начинается с бегства, бегства пророка Мохаммеда из Мекки в Медину, где он искал убежища от своих противников. Божьи посланцы Иисус и Мохаммед всегда были для меня примером. Они вели борьбу против зла в мире врагов, где господствовали силы тьмы, а масса была равнодушной и пассивной. Ситуация в нынешних "исламских" государствах во многих отношениях напоминает "джахилию", то состояние общества, с которым боролся пророк Мохаммед и признаки которого - коррупция, упадок и идолопоклонство. Слово "джахилия" означает "невежество" или "обскурантизм".

Еще ребенком, а позже учащимся, учителем и, наконец, офицером я вел непрерывную борьбу. Цель ее была не в том, чтобы сделать карьеру и за счет бедняков пробиться в высший слой, а в том, чтобы изменить систему путем борьбы против тирании и диктатуры, за свободу и справедливость. Я понял, что слова о справедливости в Марокко - пустые фразы. Тот, у кого есть совесть, не может чувствовать себя счастливым в обществе, где правят бандиты и идиоты. Собаки, лаявшие во тьме, напоминали мне о гиенах, которые терзали мою страну и теперь преследовали меня.

На рассвете я продолжил свое бегство на юг. Часов в десять я добрался до Мохаммедии, небольшого городка на побережье, недалеко от Касабланки. Я выглядел как бродяга. Моя одежда была влажной и грязной. Я направился в центр города, чтобы купить джебеллу (марокканский национальный костюм), и закусил в грязном рыбном ресторанчике в трущобном квартале. Люди сидели за столом, плотно прижавшись друг к другу, и говорили о путче. Из-за полицейского террора люди вынуждены были притворяться. Они боялись, не доверяли друг другу и не решались говорить о политике.

Завернутый в джебеллу и похожий в ней на крестьянского парня, идущего на рынок, я продолжил свой путь в Касабланку. Я добрался до нее лишь вечером. Мне вспомнилось мое детство, тот день, когда я впервые попал в Касабланку, не имея ни малейшего представления о том, где я буду жить, без всяких прав, не зная, что меня ожидает в будущем.

Я пошел на берег, чтобы снять на первую ночь палатку. В гостинице мне нельзя было ночевать ни в коем случае, потому что даже самые жалкие притоны находятся под надзором полиции. К тому же у меня было слишком мало денег. Разыскивать родных или друзей мне тоже было нельзя - слишком велик был риск. Полиция, конечно, уже выяснила, кто мои родные и знакомые, и следовало ожидать, что они находятся под самым строгим наблюдением. В Марокко все заискивают перед полицией и власть имущими, а от оппозиционеров шарахаются, как от чумы.

Когда я пришел на берег, было уже темно. Это место называется Аин Диаб. Я улегся прямо на песок. Здесь меня в любой момент могли арестовать. До сих пор мне везло, но я понимал, что моя жизнь висит на тоненькой ниточке.

Было очень трудно разработать долгосрочный план, прежде всего, потому что у меня почти не было средств. Документов тоже не было. Мне приходилось ежечасно импровизировать. На следующий день я купил себе парик, истратив на это 4/5 своих наличных. Денег у меня осталось совсем немного.

Надев парик, я дошел вдоль берега до места, где находится группа скал. Это место находится к югу от Касабланки и называется, как я уже сказал, Аин Диаб. Днем до этих скал можно добраться по суше, а ночью вода поднимается настолько, что они превращаются в небольшой островок. Там ночью я буду в безопасности, думал я. Посреди этих скал находится могила "марабута" (святого). Здесь же можно снять палатку. Тут полиция меня не побеспокоит, успокаивал я сам себя.

Спальное место в палатке стоило очень дешево - за парик я заплатил в 40 раз больше. Я сразу же заснул, но внезапно проснулся - какие-то люди ходили от палатки к палатке с фонарем и спрашивали документы. Что мне было делать? Если я выйду из палатки, меня сразу же обнаружат. Не оставалось ничего другого, как ждать. Я решил не сдаваться без сопротивления и попытаться вырвать оружие у одного из жандармов. Если меня схватят, то мои дни сочтены: меня ждет смерть после мучительных пыток. Я поклялся, что живым не дамся.

Я услышал, что они идут к моей палатке. Когда они вошли, я притворился спящим. Они посветили фонарем мне в лицо. На мне был парик. И, - о, чудо! - они погасили фонарь, задернули полог и направились к следующей палатке, где опять потребовали документы. До сих пор не понимаю, почему они не спросили документы у меня. Я вижу в этом волю Аллаха.

На следующий день я вернулся в центр Касабланки. Прежде всего, надо было раздобыть немного денег. Я хотел разыскать одного товарища. Его звали Месфиуи и он был членом ЮНФП. Мы принадлежали к одной и той же партийной ячейке в квартале Дерб Галеф. Месфиуи еще в колониальную эпоху был известным борцом сопротивления. После того, как я стал офицером, я потерял с ним связь. Мы встречались с тех пор лишь однажды, на одном партийном мероприятии, и то чисто случайно. Так как я знал его лишь по небольшой партийной ячейке, я полагал, что власти не знают о нашем знакомстве. Я помнил, что он жил в квартале Мафриф, где я когда-то работал ребенком.

Я нашел его дом и позвонил. Дверь мне открыл ребенок. Я сказал ему, что хочу видеть Месфиуи. "Кто вы?" - спросил ребенок. "Мохаммед Алауи", - ответил я. Это было имя известного журналиста "оппозиционной" газеты "Аль-Мохарир". Я не был с ним лично знаком, но знал, что Месфиуи с ним в контакте и его имя может сослужить мне службу.

Месфиуи меня не узнал и удивленно смотрел на меня. Я вошел без приглашения, снял парик и назвался Ахмедом. Потом я рассказал ему все. Он был очень взволнован и испуган и сказал: "Ты хочешь меня погубить. Зачем ты пришел ко мне?" "Мне нужна твоя помощь, немного денег или хороший совет. Не можешь ли ты подсказать, как мне выпутаться из этого положения?" - спросил я. Он немного подумал и сказал, чуть успокоившись: "Хорошо. Можешь ты прийти снова через час?"

 

Разумеется, я к нему не вернулся.
Несколько месяцев спустя я узнал, что король послал его в качестве своего личного представителя на какой-то конгресс в Бейруте. Вероятно, как только я покинул его дом, он сразу же побежал в полицию и выдал меня. Моя интуиция меня не обманула.

Я разыскал тогда другого своего знакомого, с которым я, правда, виделся не часто. Он был адвокат, человек глубоко религиозный и порядочный, политикой не занимался. Он принял меня очень дружелюбно, но имел при себе лишь небольшую сумму - 400 дирхамов. Он предложил мне прийти на следующий день, - тогда он даст мне еще денег. Я с благодарностью взял 400 дирхамов, но и к нему тоже больше не пришел.

Я вернулся на берег, но не на тоже место, что раньше. Там тоже сдавались палатки, но, как объяснил мне сторож, только на день, а не на ночь. Тогда я заныл, что я - бедный студент из Марракеша, и у меня нет денег на гостиницу. Он предложил мне переночевать в его собственной палатке рядом с его домом. Я сразу согласился. Он пригласил меня на ужин.

Когда мы сидели за столом, вошел его брат. Меня представили ему как студента из Марракеша. Братья заговорили о попытке путча, - эта тема была тогда у всех на устах. Брат оказался сотрудником тайной полиции. Он рассказал, что жандармы ищут одного офицера, который участвовал в путче, а потом "дезертировал". "У всех полицейских в Марокко есть его фотографии", - сказал он.

Я не вмешивался в их разговор, но дал им понять, что политика меня не интересует. Когда я поднялся, чтобы направиться в свою палатку, хозяин предложил мне пожить у него еще пару дней, если я хочу, - места достаточно. Я без колебаний согласился. Жить у полицейского или брата полицейского - лучшей защиты было не придумать. Никому не пришла в голову мысль, что я и есть тот беглый офицер. Мой хозяин был холостяком и работал криминальным инспектором в полиции.

Я провел у него два дня. Надо было только стараться, чтобы меня никто не узнал, когда я отправлялся днем в город. Я продолжал носить парик и отрастил бороду. Распрощавшись с моим хозяином-полицейским, я разыскал группу молодежи, которая пару месяцев назад ехала со мной автостопом в Рабат. Я знал, где они живут, и о нашем знакомстве никому не было известно.

Это были двое юношей и три девушки, которые жили вместе во время летних каникул. Вечерами их посещали многочисленные гости. Они жили на вилле; их родители были за границей. Все они называли себя "маоистами", - тогда это было модно, как джинсы и длинные волосы. На стенах висели портреты Мао Цзе-дуна и Че Гевары. Но что за странные это были маоисты! Они постоянно курили гашиш. Это были балованные дети очень богатых родителей.

Когда мне предлагали гашиш, я отказывался. Когда я молился, надо мной смеялись, называли "реакционером" и говорили, что "религия - опиум для народа". Вечерами они проводили спиритические сеансы и пытались передвигать стаканы силой мысли. У них не было в головах ничего, кроме этих фокусов, гашиша и спиртного. Раз они спросили меня, знаю ли я, кто такой Мао. "Да, - ответил я, - но если бы китайцы Мао курили гашиш, они не совершили бы революцию".

Я много думал о духовном состоянии марокканской молодежи. Когда в Китае Мао поссорился с Линь Бяо, марксисты в рабатском университете за одну ночь раскололись на маоистов и линьбяоистов. Если бы в Марокко порвали друг с другом, скажем, Бен Барка и Бен Седик, мы вряд ли услышали бы о конфликте в Китае между бенбаркистами и бенседикистами. Этот пример показывает, насколько мы в Третьем мире зависим от импортированных идеологий и насколько нашим левым не хватает связи с нашей собственной реальностью.

Наша левая молодежь гордится революциями Мао и Кастро, а сама лишь занимается болтовней и предается наркотическим "удовольствиям". Она представляет собой идеальный объект для идеологической агрессии Запада. Если наши университеты и школы выпускают такие кадры, то их лучше закрыть и произвести радикальную культурную и идеологическую революцию.

Я отнюдь не являюсь врагом западной культуры и цивилизации. Но прежде чем мы, мусульмане, сможем с ними мирно сосуществовать, мы должны осознать наши собственные корни. Мы взяли у Запада не лучшее, а худшее, его отбросы и декаданс. Мы не производим, а только потребляем. Мы не действующие лица истории, а ее объекты. У нас нет своей жизни, ни культурной, ни политической.

Многочисленные портреты Мао и Че Гевары на стенах и чтение ученых книг ничего не меняют; дела наших левых не имеют ничего общего с действительностью. Они восседают под этими портретами и воображают, будто занимаются политической деятельностью. Когда они счастливо проходят этот период "бури и натиска", они, пообломав рога, поступают на королевскую службу или становятся "народными вождями" в партиях, разрешенных режимом.

Я пробыл у "маоистов" три дня. Они учили меня, как придать новым джинсам вид старых и поношенных. Этот эффект достигается с помощью белил, металлической щетки и воды. Эти молодые люди были очень богаты, но хотели выглядеть бедняками. Они принадлежали к тому одному проценту молодежи, перед которым открыты все пути для образования и который готовит себя на роль революционных вождей, в отличие от нас, жалких реакционеров. Благодаря этому власть и после "революции" остается у тех же семей и общественных слоев.

Я покинул их, чтобы не привлекать к себе внимание соседей. Но мое короткое пребывание у них открыло мне глаза на тот способ, каким консервативные силы используют марксизм, чтобы сохранить власть под другими лозунгами и новым флагом.

О том, что произошло после, я не могу здесь рассказывать. Я жил во многих разных местах, разбросанных по всей стране, в очень трудных условиях. И сегодня надо беречь тех, кто мне тогда помогал, поэтому я не буду разглашать подробностей. Если позволят обстоятельства, я позже расскажу о событиях того времени подробней.

В марте 1973 г. я участвовал в подготовке различных партизанских акций в горах Атласа. Люди из радикального крыла UNFP создали небольшие партизанские отряды, которые нападали на базы сил безопасности в сельской местности. Первая такая акция произошла 3 марта 1973 г., когда бойцы сопротивления атаковали несколько полицейских участков в горах Среднего Атласа. Она закончилась неудачей, 20 партизан погибли. Я был идеологическим советником и инструктором по тактике партизанской войны. Я не доверял вождям UNFP, потому что они были марксистами и в их ряды легко проникали агенты полиции. Для меня любой марксистско-ленинский режим в Марокко был совершенно неприемлем.

Идеология, культура и религия нашего народа - Ислам. Он обеспечивает нашу культурную и политическую самостоятельность. Марксизм - часть европейского, иудео-христианского образа мышления и европейской цивилизации. У нас он приводит только к трагедиям, что доказывают примеры Афганистана и Южного Йемена. Местные марксистские режимы могли держаться у власти в этих странах только с иностранной военной помощью. Неудача партизанских акций в Марокко объяснялась тем, что вооруженные группы сопротивления были инфильтрованы "марксистами", которые на самом деле являлись агентами полиции.

Какое-то время я скрывался в горах. Мое положение становилось все более опасным, потому что многие партизаны попали в плен. К тому же обострялись политические противоречия между моими соратниками и мной. Марксизм проник в арабский мир не во времена Ленина, а гораздо позже, когда СССР вел империалистическую, экспансионистскую политику. Марксизм поэтому стал идеологией колонизаторов, а его апостолов можно было сравнить с миссионерами с их Библией.

Марксисты не анализировали научным способом реальные проблемы, чтобы найти их решение, а приходили с готовыми решениями и подгоняли под них проблемы. В Южном Йемене, в Омане и в марокканской Сахаре они искали "классовую борьбу", хотя там жили лишь бедные бедуины.

Наши марксисты - глупые попугаи. Может быть, в Европе марксизм является органической частью иудео-христианской культуры и философии, но в арабском и вообще в исламском мире марксисты - лишь один из отрядов вторгшейся колониальной армии, ее солдаты и миссионеры. Сами того не сознавая, они являются орудиями культурного, интеллектуального и философского империализма.

Я мечтал о побеге в Швецию. У меня не выходили из памяти слова начальника полиции, который издевался надо мной и другими учителями, требовавшими выплаты жалования: "Вы что, господа, воображаете, будто вы в Швеции?" С того дня я думал о Швеции; я кое-что читал об этой стране и хотел бежать туда и попросить политического убежища до лучших времен. Если бы меня схватили в Марокко, я против своей воли увлек бы за собой в пропасть и моих друзей, которые еще служили в армии; я, несомненно, выдал бы их под пытками.

Не буду рассказывать, как именно, но мне удалось добраться через Париж до Швеции.

 

10- Судьба генерала Длими
______________________________________
из книг Ахмеда Рами :
INDEX
____________________________________


No hate. No violence.
Races? Only one Human race
United We Stand, Divided We Fall

Allah uakbar!

 

  Bismillah

Know Your enemy!
No Time To Waste! Act now!
Tomorrow it will be too late!

This Site is owned by a group of freedom fighters from different countries in support of Ahmed Rami's struggle.
Ahmed Rami is the founder of radio station Radio Islam

HOME